Подпишись!

Ногинск. Новости

Яндекс.Погода

суббота, 16 декабря

пасмурно+3 °C

Онлайн трансляция

Воспоминания о Владимире Гордееве, талантливом ногинском поэте

25 июля 2017 г., 11:53

Просмотры: 308


Мы время от времени возвращаемся к судьбам наших земляков. К тем из них, кого мы называем сегодня - «дети войны». У каждого из них своя судьба. Но война сделала их детство во многом похожим друг на друга. И рубцы сурового военного детства порой ещё до сих пор кровоточат.

Мне бы хотелось вспомнить о на­шем земляке, который многие годы руководил ногинским литературным объединением «Лира», замечатель­ном талантливом поэте - Владимире Николаевиче Гордееве.

Увы! Его уже несколько лет нет среди нас. Уходят от нас не только ветераны войны, но и более молодое поколение - «дети войны», порой так и не дождавшись от наших «слуг народа» хотя бы минимального улучшения своего часто полуни- щенского существования.

Владимир Николаевич Гордеев родился в 1931 году в городе Крон­штадте, где его отец был военным комендантом города-крепости. В 1936 году умирает мать, после чего они переезжают жить на родину отца в город Серафимович Сталин­градской области. А летом 1942 года город был захвачен фашистским десантом. Так одиннадцатилетним мальчишкой он узнаёт, что значит жить в оккупации. Потом детский дом. И всё это глубоко врезалось в детскую память. Позже, став поэтом, он рассказал об этом, как он пишет, детстве, «оглушённом взрывами бомб».

И я хочу познакомить наших земляков с его замечательными пронзительными стихами.

 

Как будто в сердце тромб,

Грозя полвека мне,

Осколками от бомб

Спит память о войне...

 

Но иногда в ночи

Она приснится вновь –

Набатно пульс стучит,

Клокочет в венах кровь!

 

И я, в который раз,

Войну припомнив ту,

Зрачки расширив глаз,

Пронзаю темноту.

 

И вижу я опять –

Себя, бомбежки гул!..

Как будто время вспять

Случайно повернул.

 

Раздумья о войне

Пишу,

Ни в чем не лгу.

О том, что есть во мне,

Молчать я не могу.

 

Война ещё не подступила к само­му городу, но уже через деревни, хутора потянулся поток беженцев. И тревога змеёй вползала в душу.

 

Будто плача, скрипели повозки.

На повозках всё то, что осталось.

А у беженцев - лица из воска,

Да в глазах - серым пеплом усталость.

 

Люди шли, уходили от смерти:

Из Смоленска, из Минска, из Киева, -

Через зыбкие в мареве степи,

Через улицы хуторские.

 

Выходили навстречу казачки

И над горем чужим голосили.

Крынки полные с плёнкой каймачной,

Хлеб краюхами выносили.

 

Затихали колёсные скрипы:

Остановка - дорожная веха.

Шли расспросы. И слышались всхлипы...

Одного только не было - смеха.

 

Шли расспросы: «Откуда и кто вы?»

Словно знать это было так важно.

У колодцев - водой родниковой

Утолялась смертельная жажда.

 

Молоко - меж детишек делили,

Хлеб - всем поровну разрезали.

И прощались. И вновь уходили,

В знойном мареве исчезали...

 

Но вот уже не только беженцы, а сама смерть сыпалась с неба. И не­куда от неё укрыться и убежать. И от душераздирающего завывания падающих бомб сжималось сердце.

Война врывалась в жизнь по-разному:

Сиротством, горькими слезами...

А мы - мальчишки, детским разумом

её ещё не осознали.

 

О, как страшны бомбёжек полночи!..

Но утром, завтрак наспех съев,

Бежали, поправляя помочи,

Чтоб посмотреть войны посев.

 

И улицы не узнавали мы:

В воронках, в саже дочерна,

Дымились мёртвые развалины,

Где высились дома... вчера.

 

Метался плач над пепелищами.

О землю горе билось лбом.

А мы - сокровища мальчишечьи

Меняли на осколки бомб.

 

...И лишь потом - их слыша пение,

Когда и лечьто не успеть,

Мы, повзрослев в одно мгновение,

Вдруг поняли, что значит смерть.

 

И в пыль выбрасывали в ужасе –

Чужой, зазубренный металл!

А матери, в кровавых лужицах,

Лежали, руки разметав...

 

А вот уже и ненавистные оккупан­ты поселились в городе. И, кроме мародерства, забавляются порой в пьяном угаре стрельбой по живым мишеням.

 

Говорят, что морщины на лбу –

Это след пережитых волнений.

...Фрицы спьяну открыли стрельбу –

Мы с сестрёнкой - живые мишени.

 

Речка их отделяла от нас

И ещё тонконогие вишни.

Мы лежали - минуту, а может быть, - час:

В нас стреляли пока все патроны не вышли.

 

Отстрелялись.

Со смехом спустились к реке

И дурачились на физзарядке.

А сестрёнка травинку сжимая в руке,

Неподвижно лежала на грядке...

 

Моё детство тоже расстреляно там!

С той поры зримой памятью прошлых лет,

Я морщину ношу, как солдат носит шрам,

Будто вражеской пулей прочерченный след.

 

Пришлось с котомкой за спиной и побродяжничать, с нескончаемым потоком беженцев уходя на восток. И чужие матери, отрывая последний кусок у своих собственных голода­ющих детей, делились с беженцами последним, как с родными детьми.

Я детство своё растерял

В пыли бесконечных дорог...

Я нищим к чужим матерям

С котомкой ступал на порог.

 

И в эти тяжёлые дни,

Вздохнув под святым образком,

Делились со мною они,

Быть может, последним куском.

 

Котомку снимал я с плеча,

Брал хлеб с пожеланьем добра.

А с печек, глазами волчат,

Смотрела молчком детвора.

 

Пугал их, наверное, я –

Оборванный, грязный, худой.

И женщины мудро мен

 От них заслоняли спиной.

 

И снова - дорожная пыль,

И беженцев серый поток.

Я эту суровую быль

В котомке унёс на восток.

 

Запомнив: пустые дворы,

Скрипучие вздохи дверей,

Испуганный взгляд детворы

И щедрость МОИХ МАТЕРЕЙ!

 

Но разве могла Родина забыть о своих враз осиротевших детях, голод­ных, холодных, одетых в лохмотья. Детские дома и приюты были тогда для них спасением.

 

Мы долго будем помнить, что война

И нас не обошла, не пощадила.

Лишила детства нас она

И в памяти кроваво наследила.

 

С врагом сражались на фронтах отцы.

Не думали они и не гадали,

Что их родные птенчики, мальцы

На пепелищах стыли, голодали.

 

Нас было - сотни? Больше - миллион!

Сирот войны - без матерей, без дома.

И каждый был войною обречён

Пропасть, погибнуть в пропасти бездонной.

 

Могла ли быть Отчизна в стороне,

К судьбе детей остаться безучастной?

И нас спасали. Нас по всей стране

Отогревали, одаряли счастьем.

 

Учили в школах, окрыляли в путь,

Распахивали все дороги в жизнь.

Посмеет ли забыть хоть кто-нибудь

О материнской щедрости Отчизны?

 

Конечно, нет! Как нет сомнений в том,

Что за заботу, ласку и спасенье –

Отплачивало Родине трудом

Клеймённое войною поколенье.

 

И забывать об ужасах прошедшей войны никто из нас не имеет права. Мы обязаны передать эту память своим детям и внукам. И сказать всем слова пламенного патриота Юлиуса Фучика: «Люди будьте бдительны!»

 

Есть извечный обычай -

минутой молчания

Поминать всех, кто пал,

защищая страну.

В этот миг -

мы склоняем знамёна печально.

В этот миг - даже вздох

не вспугнёт тишину.

В этот миг наша память

обходит по списку

Всех, кто собственной жизнью

отстаивал мир.

В этот миг - даже Вечный Огонь

к обелиску

Тянет скорбно ладони свои... В этот миг.

Только в эту минуту мы все право имеем

Перед памятью павших

склонившись молчать.

Но потом о войне во весь голос, всё время

Мы должны, мы обязаны с вами кричать!

Чтобы крик этот слышали люди

и страны,

Чтоб от войн на земле не осталось следа!

Зарастают окопы. Рубцуются раны.

Только Память жива. На года. На века!

 

Вот какую замечательную память, в виде представленных выше стихотво­рений, оставил после себя наш земляк Гордеев Владимир Николаевич, кото­рый не один год руководил нашим литературным объединением «Лира». Военные впечатления, пережитые одиннадцатилетним мальчишкой и осмысленные им уже будучи взрос­лым, не потеряли своей остроты, свежести чувств и ощущений. Его произведения - это настоящая школа жизни для молодёжи. Правдивая, не усечённая, талантливая.

Анатолий БЫКОВ